Всё шло хорошо, пока не перестало

О страшных правилах перелётов европейскими лоукостерами, об их беспощадности и непримиримости можно складывать легенды.

Контроль на посадку в самолёт порой напоминает военный досмотр. Полкилограмма сверх нормы багажа — и вот уже перед вами совершенно безумная доплата. Не распечатали посадочный талон заранее — будьте добры отдать в аэропорту кругленькую сумму.

Все эти правила придуманы, по сути, ради одного: заставить путешественника сделать максимум самостоятельно и свести ручную работу сотрудников авиакомпании к минимуму, но есть забавный парадокс. Если согласиться на все дополнительные услуги, которые лоукостеры так страстно пытаются вам продать, полёт по уровню удобства внезапно начинает почти напоминать бизнес-класс.

Купите место в первом ряду — причём сравнительно недорого. Заплатите за дополнительные десять килограммов ручной клади. Купите багаж, приоритетный досмотр, приоритетную посадку, проход в бизнес-зал — и за вполне умеренные деньги вы очень заметно повысите собственный комфорт. И обратите внимание, как после этого поменяется взгляд сотрудниц авиакомпании. В нём появляется уважение.

Я летел «Райанэйр», купив практически всё, что там вообще можно было купить. У меня был приоритетный досмотр, приоритетная посадка, прекрасное место в первом ряду. Я чувствовал себя достопочтенным членом общества, но не учёл одного. Все рейсы лоукостера обслуживал аэропорт Бове, и, видит бог, я понятия не имел, что это за аэропорт и какой геморрой меня ждёт впереди.

Спустя два с половиной часа я приземлился в аэропорту одновременно ещё с девятнадцатью лоукостерами. Минут 30 нас держали в самолёте по причине перегруженности зала прилёта, потом выпустили, и толпа подвыпивших рыжих ирландцев с фиолетовыми лицами хлынула в здание, напоминавшее сельский танцевальный клуб. Границу я проходил часа полтора и уже почти за полночь победно вошёл в город. Глазами нашёл значок такси и побрёл в указанную сторону, подозрительно оглядываясь. Я шёл один. Все остальные почему-то шли налево, но стрелка с надписью «такси» упорно отправляла меня направо, и я, как человек, привыкший доверять указателям, пошёл за ней, и действительно вышел на стоянку такси. Там стояли три микроавтобуса «Мерседес». В каждом было по водителю, и все спали! Я слегка забеспокоился, ведь такое видел впервые.

Несмело постучав в окно, я разбудил водителя и, когда сообщил, что мне нужно в Париж, встретил реакцию, похожую на ту, что видел в «Бриллиантовой руке», когда контрабандист Каневский встретил Никулина. Руссо туристо?! Михаил Светлов?! Чёрт побери?!

Господи, он меня чуть было не расцеловал, приобнял, усадил в салон, погрузил чемоданы в машину и, ёрзая от радости, тронулся в Париж. Я пожал плечами, искренне радуясь такой реакции, и почти сразу уснул. Сколько я спал, не знаю, но, когда проснулся, был уже в городе. За окнами был любимый Париж, и, по ощущениям, я подъезжал. Отряхиваясь ото сна, мы провиляли ещё минут десять по ночному городу и остановились в переулках у Елисейских Полей, где я ангажировал антикварную квартирку с видом на арку Триумфа наполеоновой победы. Я заспанными глазами взглянул на счётчик вдалеке и удивился цене. Двадцать четыре евро и пятьдесят четыре цента. Ух ты! В Париже я всегда закладывал семьдесят, а тут почти в три раза дешевле. Потрясающе! Раскланявшись, я протянул тридцатку водителю и, собравшись уходить, услышал:

— Экскюзе-муа, месьё, иль манк дё ларжан.

— В смысле «иль манк дё ларжан»? — ответил я.

— С вас двести пятьдесят четыре евро и сорок четыре цента, месье!

Я пукнул от ужаса. В смысле двести пять… Я отодвинул водителя и, взглянув на счётчик, обомлел. Дрожащими руками открыл карту и наконец увидел, что Бове — это вообще другой город, а я — поц, которому надо было, как все, идти на автобус и примерно за 16 евро доехать до Парижа. Этими же дрожащими руками я медленно раскрыл бумажник и выписал водителю, сверлящему меня змеиным взглядом, четверть тысячи евро.

Засыпал я в отвратительном настроении. Было особенно обидно оттого, что все деньги, которые я героически сэкономил, выбрав лоукостер вместо удобного вечернего рейса в родной Шарль-де-Голль, в итоге я торжественно отдал французскому таксисту. Утром Париж встретил меня идеальной погодой. Я почти забыл о своей потере и ждал от города лишь вдохновения, вкусной еды и Кристины Константиновны, с которой условился встретиться в самом сердце Франции, где с утра до вечера планировал гулять с ней по неприлично красивым улочкам. Она прилетала рано утром.

Я привёл себя в порядок, помылся, прилизал волосы салом и, держа в руке букет свежих багетов, ждал свою польскую любовь. Встреча была густо удобрена слезами. Я обнимался, лез целоваться и, обнюхивая, прыгал на Кристину, словно собачка, долго не видевшая свою хозяйку. Я даже попытался облизать ноги, но вовремя осёкся и с сияющим лицом предложил утренний план: завтрак, смотровая на Триумфальной, Елисейские, Лувр, обед в Георге Пятом, набережная и вечером первый ряд на постановке «Король Лев»!

Гордая оценка 4.8, более пяти тысяч восторженных отзывов. Мы зашли в забитое людьми кафе Тьер де Азур на авеню Ваграм, где по совету официантки заказали два скрэмбла с трюфелями. Дальше всё как в тумане. Безупречный вкус парализовал мозг, заставив закрыть глаза, чтобы наедине с собой прожить это мгновение радости. Кажется, вкуснее скрэмбла я в жизни не ел. Это была победа. Я мгновенно забыл и про Бове, и про автобус за 16 евро, и про 250 евро, отданные за такси. Мне стало невероятно хорошо, а идеальный план на день умножал восторг.

Летняя солнечная погода на верхушке арки Триумфа над аустерлицкой победой сделала из меня снова ликующего домашнего пёсика. Я бегал вокруг Кристины, радовался её приезду, тыкал пальцем то туда, то сюда, с любопытством разглядывая лучи парижских улиц. После мы прогулялись по Елисейским Полям, где в хрустальных витринах магазинов отражались алмазные гарнитуры, платёжеспособные горожане и нищие, трясущие увечьями и медными кружками. Еще я с удивлением обнаружил, что Бернар Арно начал разбирать свой серебряный сундук, за которым была долгая реставрация здания, которое сначала хотели превратить в первый в мире отель Луи Виттон, а затем передумали и утвердили пространство Луи Виттон с выставками, магазинами и кафе.

Остаток пути до Лувра мы решили сократить на метро. Я пошёл покупать билеты, а Кристина — кофе. Радостный, держа в руках два голубых билетика, я вернулся к дочери государства Польского и не узнал её. На бледном лице горели обезумевшие от ужаса глаза с трясущимися от непролитых слёз веками.

Дрожащим голосом она прошептала: — У меня, кажется, украли кошелёк со всеми документами.

На меня будто упал бетонный балкон!

— Как?! – Медленно осознавая, в какой пиздец нас с ходу макнула жизнь.

— Я понятия не имею, но, кажется, на смотровой площадке Триумфальной арки. Меня там толкали, но я не обратила внимания!

Я закрыл глаза, прислонил кулак ко лбу, сглотнул и осторожно спросил:

— А паспорта там случайно не было?

— Был, — громко заревев, сказала Кристина.

За обрушившимся на голову балконом последовал целый этаж. Я мысленно пытался высвободиться из-под обломков, лихорадочно соображая, что делать в такой ситуации. Но о том, что я решил и что произошло после, я предлагаю поговорить в понедельник. Шалом.