Впереди Лазоревый бряг!

Тяжёлое чувство, которое сопровождало нас все выходные, пока паспорта не было на руках, осталось позади, когда утром понедельника в открывшемся после выходных посольстве Кристине Константиновне выдали временный проездной документ, представлявший из себя не внушающий доверия обычный цветной скан паспорта на полуметровом куске тонкой офисной бумаги, сложенном гармошкой. Глядя на него, я вообще не верил, что такое хоть где-нибудь примут, что эта примитивная ксерокопия на полном серьёзе позволяет пересекать границы государств, но, обнаружив воспрявшую духом Кристину, а это мне и было нужно, успокоился, продолжая планировать дальнейшее путешествие.

Изначальной целью была Сардиния, где, ангажировав уютный отель в Порто-Черво, я должен был встретить своё сорокачетырёхлетие, но с временным ксероксом это было опасно. Документ путешествий не предполагал и выдавался с чёткой инструкцией незамедлительно вернуться на родину! Поэтому, словно маршал Рокоссовский, я склонился над картами, полностью перестраивая путешествие. За полчаса сопения, сгрызя отельный карандаш наполовину, я состряпал вполне приличный план, по уровню, как мне казалось, кратно превосходящий предыдущий!

Слабо веря в улыбнувшуюся мне удачу, я аккуратно зашёл в комнату, кашлянул в кулак и радостно сообщил:

— Мы едем на Лазоревый бряг! Там наймём машину и отправимся в Тоскану на концерт Бочелли! Шо скажешь?

Мужчины! Представьте сейчас нечто действительно невероятное!

Тут нужно задержать дыхание, выдержав почтенную мхатовскую паузу. Немного подождать и, закрыв глаза, представить нечто невероятное! Представить, что вы больше ни в чём не виноваты! Целый час! Вообще ни в чём.

Это даже бодрит, правда?!

Когда с вами такое было в последний раз? Когда вы в последний раз испытывали это почти мистическое, давно забытое чувство мужской невиновности? Вовремя не поданная рука, двести «плохих» кадров у достопримечательности, вечное «Ты меня вообще не слушаешь», «Ты меня не любишь, я это чувствую», «Почему ты так на меня посмотрел?», «А почему ты на неё так посмотрел?», «Ты мог бы сам догадаться», «Я не хочу объяснять, почему я обиделась», «Ты опять чавкаешь», «Не сутулься», «Почему ты так громко дышишь?», «Ты опять положил это не туда», «Ты никогда ничего не замечаешь», «Я постриглась, ты даже не заметил», «Ты слишком быстро идёшь», «Не иди так далеко впереди меня», «Почему ты молчишь?», «Почему ты всё время что-то комментируешь?», «Ты мог хотя бы сделать вид, что тебе интересно», «Мне не нравится твой тон», «Ты опять неправильно ответил», «Нет, всё нормально», «Ты слишком спокойно отреагировал», «Ты слишком бурно отреагировал», «Ты не спросил, почему я молчу», «Ты спросил, почему я молчу, хотя прекрасно знаешь», «Ты купил не тот йогурт», «Я сказала, что мне ничего не надо, но это не значит, что мне ничего не надо», «Ты заснул раньше меня», «Ты проснулся и сразу взял телефон», «Ты опять не понял, что я имела в виду», «Ты всё понял, но сделал вид, что не понял», «Я не обиделась, а просто сделала выводы».

Я опомнился от крепких объятий! Бочелли творил чудеса. На меня смотрели с восторгом, как смотрят на маршалов Победы. Смотрели с уважением, добротой и нежностью. А я, в свою очередь, смотрел на женщину, которая от счастья совершенно забыла обо всём на свете. Она изменилась в лице, похорошела, приосанилась, а затем, опомнившись, поджала губы и начала молчаливо инспектировать гардероб. Что надеть? В чём пойти на встречу с кумиром? Укладка, маникюр, педикюр, обувь. Нужно было всё продумать. Я улыбнулся и пошёл превращать задумку в реальность.

Самолёт нам не подходил, поэтому, купив билеты на поезд, уже к вечеру мы были в Ницце, прибыв в жаркий южный город, под завязку забитый толпами коричневых туристов. Приличных отелей не было ни за какие деньги. Чтобы пережить первую ночь, я ангажировал за астрономическую сумму квадратную комнату с видом на глухую стену соседнего дома. Из обстановки была лишь кровать, тумбочка и холодильник с водой, на котором стояла щербатая вазочка с тремя бледными каменными печенюшками.

В многочисленных ресторанах на набережной не было ни одного свободного места, а непрекращающийся шум губ, всасывающих с промышленной скоростью слизь из каменных раковин, усиливал чувство голода до абсолюта.

Все вокруг были сырые от жары и счастливые. Клубы работали всю ночь, цены на всё были умножены на пять, но это никого не останавливало. Сезон был в самом разгаре. Все много пили, ели и загорали. Рядом с дорогими отелями на набережной стояли суперкары с ближневосточными номерами, а чувство досады от неверно выбранного номера портило всё впечатление. Мы переночевали, за сорок евро позавтракали в Негреско, сделав вид, что живём там, и начали подумывать о переезде из нашей норы. Через полчаса, не найдя ничего подходящего в Ницце, я решил сменить город. Сначала я посмотрел Сен-Тропе, почти сразу же отказавшись от этой идеи, одёрнув руку от дичайших цен. То же произошло с Антибом, в котором вообще было два свободных номера на весь городок с шестизначной ценой, и неожиданно остановились на Каннах. Там, в респектабельном прибрежном отеле Сплендид, был неплохой номер с террасой и видом на Средиземноморье. Сорок тысяч в сутки были лучшей ценой за казавшуюся идеальной комбинацию комнаты, отеля и вида. Не веря в удачу, я арендовал номер, забрал на вокзале арендованную машину и, погрузив в неё все наши вещи, убыл в сторону Канн.

На что я вообще рассчитывал, пытаясь арендовать на Лазурном берегу в самый разгар сезона приличный отель? Наверняка было проще встретить настоящего Деда Мороза, чем найти удобный просторный номер в разгар сезона. Я ехал в Канны, всю дорогу сомневаясь в удаче, и мои опасения немедленно подтвердились. Белоснежное барочное здание на фоне голубого неба казалось сказкой, которая закончилась, как только я зашёл в холл отеля площадью пятнадцать квадратных метров и с запахом, как в провинциальном музее естествознания. Это был старый, на вид заброшенный отель с картонными стенами и караоке-баром, который находился аккурат под моей комнатой. Терраса запиралась на недоверчивую раздвижную ржавую решётку, ключ от которой я еле нашёл в пепельнице, хотя номер был для некурящих гостей. Вид из окна венчала главная доминанта Канн — яркий образец позднего модернизма — Дворец фестивалей с алой ковровой дорожкой, к которой стояла настойчивая очередь из русских девчонок. Вертолёты перевозили людей с лучшими возможностями с их личных суперлодок на берег, а их молодые невесты, прикипев телами к корме яхт, гриловали свои изящные формы.

Стояла дикая жара. Официанты, измотанные и подавленные, за огромные чаевые носили тазы со льдом и устрицами, вазы, из которых торчали розовые хвосты креветок, а разговоры было тяжело разобрать из-за постоянных хлопков шампанских пробок. Я не понимал, как в такой суете и духоте можно отдохнуть. Не понимал, как можно лежать на пляже, где твоя ступня упирается в темечко соседу, с грустью начиная осознавать, что отдыхом тут и не пахло. Как и в реальной жизни, тут приходилось всего добиваться: места под солнцем, тарелки еды у официанта и приличной крыши над головой. Да, идейка с Лазуркой в сезон была не лучшей, это надо было признать. Поэтому, шумно выдохнув, я собрал вещи, женщину и убыл встречать своё сорок четвёртое лето на тосканских холмах.