Руан

Париж прекрасен тем — и я не устаю это повторять — что стоит тебе сесть в машину, на поезд или автобус, потратить часок на дорогу, и ты можешь оказаться в городке, с вокзала которого тут же ощущаешь, как мозг начинает сходить с ума от ларцовости, тишины и спокойствия. Эти городки-сателлиты, эти места по своей нежности и сноподобию ничем не уступают самому Парижу. В них мало туристов и именно здесь, на маленьких уютных площадях, можно услышать себя, услышать город, и почувствовать время, которое слоится, словно краска на старых фресках.

Вот Пантен, вот Аньер, вот Реймс, а вот Руан, куда я ехал на поезде из Живерни, из дома Моне. Чай покачивался в термосе, солнце стелилось по стеклу, и стрела состава мягко резала апрельскую тишину. Сорок минут раздумий — и Руан, восхищаться которым ты начинаешь уже со здания вокзала и маленькой аккуратной привокзальной площади, на которой бичи, помня имена великих поэтов, спорят с друг другом языком Аполлинера.

Есть, правда, ещё одно имя, пронизывающее всю история города — Жанна д’Арк. Орлеанская дева, для которой Руан стал ареной казни. Здесь её сожгли на костре в 1431 году. Сейчас на этом месте стоит современное здание в форме пламени, а внутри — спасённые из сожжённых храмов витражи XV века. Место тишины и почитания: каменная площадь, залитая светом, с милым сердцу продуктовым рынком, где я купил божьей лососины в травах, мясистую помидорку и ломоть злакового хлеба, которые с аппетитом ел, запитываясь от тёплых площадных камней энергией спокойствия и памяти.

Ещё в Руане есть Нотр-Дам… нет, нет. Если я подам это так, вы не прочувствуете того, что я, вот уже десятый раз, ощущаю, приезжая в этот город. Это ошеломительный по своему великолепию готический собор с невероятным резным фасадом, который Клод Моне, тот самый, от чьего дома я отъехал чуть ранее, писал чуть ли не каждый месяц, сохраняя на холстах восторг состояний, света и тьмы, дня и ночи, лета и зимы. Это один из самых потрясающих готических соборов, что я видел в жизни, с ещё одной деталью, которую стоит знать: в соборе, в свинцовом саркофаге, покоится разобранная на части легенда, идеал мирового рыцарства — Ричард Львиное Сердце. А именно его сердце. То самое. Львиное.

Я был в Руане много раз. Много раз ещё приеду. И каждый раз, гуляя по его улицам, полным средневековых фахверковых домов, я оказываюсь словно в декорации фильма. Кажется, вот сейчас из-за угла выйдет рыцарь с откусанной головой соперника, а девушка бросит из окна ему свой платок. Вместо машин на парковкахпо щиколотку в навозе будут переминаться кони. В каждом квартале — лязг молотов в кузне, визг камней, точащих мечи и копья, лавки с сеном, вином и вялеными окороками. А главное — никаких социальных сетей, криптоинвесторов и коучей ресурсных состояний с пельменными губами и юбкой шириной с пояс.

Руан — это сказка, в разное время вдохновлявшая великих людей. Моя колыбель тишины. Их — импрессионизма. Его обожали художники того времени: Моне, Сислей, Писсарро, жадно воспроизводя его на сотнях великих полотен. Историю города можно восстановить по их картинам. Хотя, если честно, здесь всё и так сохранилось великолепно, аккуратно, будто у города есть педантичный смотритель.

Друзья! Это одно из лучших мест, куда можно поехать на выходные из Парижа. Здесь был и я. Гулял. Пил чай — хотя ещё недавно бы сказал: вино. И был счастлив. Ужинал в том самом ресторане, которым вдохновилась Джулия Чайлд и откуда началась её кулинарная история и книга, покорившая Америку. Я угощался её любимыми блюдами, смотрел на фотографии давно умерших людей и знал, что когда-нибудь тоже уйду на бал к Богу. Но уйду счастливым. Потому что у меня были такие городки. Потому что у меня была такая свободная жизнь.

И есть.