Нью-Йорк и торговля

Я снова летел в Нью-Йорк. Смешно, конечно, учитывая, что был там совсем недавно. Частота моих рейсов на этот остров напоминала золотые времена, когда пятнадцать лет назад я мотался туда раз в месяц по торговым делам. Тогда это было рабочее паломничество, теперь — беззаботное возвращение.

Сейчас никаких дел у меня не было. Только я, моя камера и прогулка по Парк-авеню, в процессе которой я восхищался всем подряд, как ополоумевший от восторга ребёнок, и беспрерывно говорил в палку с прикрученной на конце чёрной камерой, пугая прохожих своими эмоциональными комментариями.

Я гулял по острову и осознавал, насколько масштабнее и круче американская торговля с её циклопическим ассортиментом, чем в Европе, и какая глубокая пропасть отделяет от неё Россию. Но был в сфере торговли и услуг один минус, который мы пока не прочувствовали, — на Западе ручной труд ценится гораздо выше, чем где-либо в мире, и Америка была во главе!

Тут маникюрша легко способна позволить себе приличную немецкую машину, сантехник ведёт инстаграм с миллионом подписчиков, а садовник — это, скорее всего, бренд с раскупленным графиком на год вперёд. Именно на Западе профессионализм сделает тебя богатым и знаменитым. Тут наценка на блюда в ресторане выше, чем на вино. А у нас наоборот. У нас можно подстричься за пять долларов, съесть приличный стейк за сорок, запив его вином за двести.

Я растворился в своих торговых мыслях, пересекая интересы и лихорадочно плетя из них рабочие схемы. Я записывал идеи, снимал процессы, анализировал подход к клиентам, изучал ассортимент, щупая каждую позицию, как вдруг резкий детский крик выдернул меня из рабочего омута. Я сфокусировал взгляд на источнике крика и увидел, как маленькая девочка в пуховичке Барбери, ловко увернувшись от водителя, который её подвёз к парикмахерской, забежала туда с куклой. Я проводил маленькую капиталистку взглядом и, глянув в салон, обомлел. Это был… салон красоты для кукол. На Пятой авеню!

Я поднял голову к небу, зажмурился, потряс ею, чтобы сбросить сбой в системе. Опустил обратно. Не показалось. 50 долларов за стрижку, макияж и укладку куклы. В этот момент я вдруг ощутил себя жалким лохом, выглядывающим из трактора. Сизеносым селянином с соломинкой в зубах, что, сдвинув набекрень выцветший мятый брыль, с приоткрытым ртом таращится на витрину цивилизации, на пятилетних клиенток с охраной, ждущих своих кукол, пока тех приведут в порядок тридцатилетние девочки, а ведь мир изменился.

Эти девчонки и мальчишки, проходящие онлайн-курсы, снимающие рилсы и поглощающие дорамы, уже давно знают жизнь лучше меня. Если бы я их слушал, возможно, жил бы иначе, не знаю, но я сложный, классический и упёртый, привыкший жить по-своему и всячески отрицающий эти социальные забавы в виде тик-токов и прочей поебени, безжалостно крадущей время, которого и так нам отпущено чуть. И, к слову, единственное, что я сделал с советской резиновой голубоглазой куклой, которую однажды купил на барахолке, — вколотил ей сотку в лоб, чтобы она не падала, навечно пригвоздив её к реликтовой сосне в моём загородном лесу.

Покачав головой и окончательно осознав свою неполноценность в новом мире, я ощутил, что проголодался, и засобирался на ужин. С одной стороны, я бы многое отдал за столик в Рао, самом недоступном ресторане мира, о котором случайно узнал от Ильи и с тех пор страшно желая туда попасть. С другой — у меня уже был резерв в Кинс, а это, если вы не были, вот просто поверьте, исторический мясной храм с нежнейшей бараниной-девочкой и совершенными мальчиками-стейками. Добавьте к этому столы, за которыми менеджеры с Воль-стрит обсуждают многомиллионные сделки, и получите классическую нью-йоркскую атмосферу успешного комбината питания.

Рассказывать, что ужин был выдающимся, не буду. Просто скажу: я вышел из ресторана абсолютно счастливым, сел в такси и поехал домой в Джерси. Чтобы лечь спать и встретиться с Нью-Йорком снова — уже завтра.