Наслаждаюсь Парижем

Сначала это разлитое по Эрмесу волнение! Затем пытаешься воссоздать глаза, омытые слезой просьб, как у кота из мультика Шрек, потом размытый запрос елейным тоном на что-нибудь большое, для путешествий, а после задумчивый взгляд продавщицы на кончик собственного носа, её убытие в заветную комнату, под твои мурашки! Ведь если менеджер Эрмеса куда-то уходит, а не посылает тебя ко всем чертям, значит точно вынесут.

По сердцу пробежала барабанная дрожь. Продавщица вынесла огромную коробку, и это явно не большой Биркин, тут была продолговатая, словно гроб, коробища полуметровой длины. Хербаг Вояж Лимитка, в роскошном тёплом золотом цвете! Не предел мечтаний, но довольно редкая вещь! Первая пошла, хотя я был бы не против чемодана на колёсиках в голде, но нет, дали Хербаг Вояж, и где… не на бульварах Парижа, а в Стамбульском дютике. К слову, на Фобур сразу послали, в Бон Марше дали Эвелин и маленький Хербаг. Съезжу в Понтин, если прокатят, то поеду в Биарриц, затем на Лазурку, в места почти стопроцентной гарантии.

Такие мысли крутились у меня в голове всё утро, и я, словно маршал Рокоссовский, склонившись над электронными картами, бродил циркулем по стеклу планшета, цокая иглами, словно каблуками по мрамору отеля Де Пари. Откуда эта истерия? Зачем мне все эти сумки? Где заканчивается вкус и начинается страх логомании? А может это просто любовь к французской коже и итальянскому кашемиру?

Я шёл по Парижу и слушал не город, а себя. Говорил на камеру, шутил, смеялся, бросал фразы в чёрную пустоту камеры, а потом замолкал, садился в парке, открывал книгу и смотрел в страницы, как в окно. И мне было очень хорошо в тишине, без повода, просто хорошо с собой, когда вокруг цвёл Париж. Вокруг гуляли французы — красивые, как в кино, элегантные, как императорские письма от руки. Они смеялись, обнимались, облизывали друг друга на лавках, на лестницах, на перилах — и всё это было не развратом, а настоящей жизнью. Было Парижем, городом тёплого ветра, невысказанных слов и вина, которое, к слову, я не пью уже месяц, и здесь, во Франции, где каждая улица пахнет виноградом и табаком, где сто пятьдесят евро могут стать шикарным вечером, я не притронулся ни к одной бутылке!

Я не агитирую и не уговариваю. Я просто был и там — и был тут. Я пил, и бросал. Я жрал всё подряд и сидел на диетах. Я продырявил себе живот Оземпиком, толстея и худея, меняя раз в сезон гардероб. Я пробовал быть любым, а потом стал слушать себя, не пытаясь кому-то понравиться. Мне, например, не хочется жирного, не хочется тяжёлого. Мне просто замечательно от лёгкой еды, совершенно потрясающе без алкоголя. И это по-прежнему я, без оправданий кому-то объяснять, почему я вдруг перестал пить или какого чёрта я не ем прекрасный жирненький шашлычок с кетчупом на природе! Я вдруг понял, что не хочу этого, и ещё я не хочу терять ни одной секунды этой священной жизни, подольше оставаясь максимально продуктивным человеком, который получает удовольствие от активной жизни.

Классическая музыка и одежда, тишина и книги, минимум глупых соцсетей и максимум глубоких разговоров — вот мои симптомы кризиса среднего возраста. А может быть, это и есть осознанность? Я спрашиваю себя: что я ем, как себя чувствую, с кем общаюсь, что хочу и как выгляжу? Эти вопросы были со мной всегда, но теперь они звучат иначе. Чище, громче и глубже.

Я счастлив, потому что мне хорошо наедине с собой. Я счастлив, потому что у меня есть вкус. Потому что я обладаю свободой и ни к чему не привязан. У меня потрясающая дочь, узкий круг настоящих друзей, великолепные клиенты, которым я рад служить. У меня сильные ноги, чтобы ходить, большое сердце, чтобы чувствовать, и вы — все те, кто вдохновляет меня жить дальше – молчаливо, свободно и красиво, как в Париже!