Лечу в Париж!
Москва качалась в окне автомобиля, как старая баржа на мутной реке. МКАД парализовало от машин и пыли, что толстым слоем лежала на всём, до чего дотягивался мой взгляд. Первопрестольная, ещё не отмытая дождями, ждала своей настоящей весны, а я, нетерпеливо решив притянуть к сердцу сезон, по которому страшно скучал, улизнул туда, где слёзы бога уже успели подготовить город к весне, восторженно размазав солнечными лучами на его улочках всю палитру импрессионизма.
Я оставляю столицу и улетаю в более истеричную весну. Туда, откуда она, собственно, и начинается — разлетаясь по всей Европе с ароматом круассанов и жареных жабьих лап. Я лечу в Париж, весна в котором — почти клише. Весна в этом городе — это явно небесные съёмки, где режиссёр — бог. Ведь кому ещё под силу выставить так свет, подкрутить погоду на 20 градусов тепла и заставить людей ходить с влюблённым в жизнь лицами, подставляя свои европейские носы под сценарное солнце.
Господа, мои следующие путевые заметки, как я уже привык, выйдут не из-за стола моей московской студии, а из Парижа, куда я убыл — пуще влюбляться в жизнь. И как это часто бывает, совпало всё: билеты, мысли, потребность в кислороде, жажда эстетики и записи на сумки, и Гоярд тут ещё под руку подвернулся. В общем — спаси и сохрани.
Очередной затяжной сезон поездок начался. Продлится он до глубокой осени, и начну я свои рассказы с французов, которые, элегантно жуя сыр и регулярно спя друг с другом, проживают свою красивую жизнь, талантливо выводя багетом на небе слова любви.
И даже если сейчас, на невидимой линии, протянутой между Стамбулом и Парижем, я, словно на небесном Восточном экспрессе мчу во Францию, моя команда и моё сердце остаются в Москве и продолжают упоительно делать то, что у нас всех получается лучше всего: находить не просто технику, а идеальное ощущение того, что вы не просто покупаете товар, а под растекающееся по телу удовлетворение — попадаете в яблочко, дротиками из хрустящих купюр.