Дорога в Мюнхен

Меня разбудил колокольный перезвон. Я сидел, свесив ноги с кровати, и молча глядел на копьё церковной колокольни, однажды поднятой людьми, чтобы быть поближе к богу. На башенных часах было восемь утра, а горный пейзаж позади, кажется, остановил время. Я долго глядел на стрелки, и они не двигались. И мне не хотелось двигаться. Я боялся спугнуть идеальный момент, сошедшийся в одной точке. Прекрасную погоду, отличную компанию и предвкушение большого горного путешествия.

Сопровождаемые юношеской эрекцией, мне снились белоголовые шапки гор, идеально выбритые луга, вкусная горная вода, свежая рыба, душистый хлеб, смех, непрекращающийся поток контента и настроение, поднятое на бубкинские 6:15. Но что может быть лучше идеальной компании и ладной летней погоды? Представьте преступно поголубевшее от яркого солнца небо, щедро утыканное ватными шариками облаков, отличный спортивный зал с нужным железом, предвкушение идеального дня — и вы поймёте моё раннее утро, где я, с бурлящей от восторга и физкультуры кровью, выбежал в город, из завтрака приняв лишь совочек протеина с ключевой водой.

Я уже говорил, но повторю: именно в автопутешествиях такие небольшие и уютные городки, совершенно случайно появляющиеся на твоём пути во время поиска ночлега, часто оборачиваются новой влюблённостью. Эти труднодоступные альпийские деревушки — редкая привилегия этого вида путешествий, позволяющая впускать в своё сердце тишину, провинциальность, сплочённость, равную верой в бога по воскресеньям, в придомовые цветочные грядки и в большую дружную семью, награждённую множественными наследниками. Спрятанные в австрийских горах деревянные отели, выкрашенные в красный цвет, фермерские рынки с добродушными торговками и жёлтыми петухами, нетуристическая тишина и действительно церковный уют — все это  позволяло моей душе встать на колени, распахнуть объятия миру и замереть, не находя слов перед этой тихой красотой.

Ранним утром меня окружали немногочисленные люди, уютные кофейни, ароматная выпечка и квадратные батоны варёной австрийской колбасы с капустой. Чёрт! Всё было как в тумане. Я зашёл в лавку, ткнул пальцем в сторону горячей и влажной колбасы, за которой стояла нешуточная очередь и…

Мне кажется, это был лучший завтрак на скамейке. Мы купили три ломтя этой варёной сказки, миску сладковатой капусты, лукошко голубики и, сев на лавку, прожили свои лучшие полчаса в жизни, хрустя морозной капусточкой и причмокивая бледно-розовой колбаской. В эти минуты мы были счастливы, ёжась от вспыхивающих в голове салютов дофамина. После, немного прогулявшись по городу, в котором ничего не происходило, сели в машину и уехали в сторону немецкого Мюнхена, где планировали провести первую половину дня. Но перед этим — я вообще не знаю, почему мне пришёл в голову такой план, о котором я пожалел почти сразу, как начал его реализовывать, но что тут сделаешь — решение было принято, и я, не доехав до Мюнхена, встречал свой день у мрачных ворот бывшего лагеря смерти, превращённого в парк памяти.

Я стоял, переминаясь с ноги на ногу, перед первым концентрационным лагерем, созданным Третьим рейхом. Лагерем, на котором отработали организационную модель управления, размотав клубок колючей проволоки террора по всей Европе. Я приехал в Дахау.

Неимоверно тяжёлое место, которое я, с одной стороны, не имел права пропустить, а с другой — начинать свой день с посещения очередного лагеря смерти, пускай и превращённого в парк памяти… хм, неоднозначное решение. Но я его принял, немедленно окунувшись в тяжёлые воспоминания. Я ходил мимо фундаментов разрушенных бараков, осознавая, что здесь было раньше, трогал иглы стальной проволоки, касался седых стен. Я знал, что прошлое долго живёт в памяти, не вытираясь начисто.

По моим щекам текли слёзы. Мне совершенно не хотелось снимать, и, так провалившись в представления об ужасах, творившихся здесь во времена войны, я не заметил, как к слезам подмешался дождь. Тяжёлая туча закрыла небо, и Дахау стал ещё мрачнее. Не сказав ни слова и положив охапку гвоздик на памятный камень с надписью «Никогда больше», я уехал в Мюнхен, промолчав всю дорогу.

В Мюнхене я немного отошёл и, купив билеты в Старую пинакотеку, побежал уравновешивать память культурой, добрые полчаса восторгаясь «Страшным судом» Рубенса, стоя не просто перед самым важным полотном музея, а перед крупнейшей и самой значимой работой автора вообще! Вы только взгляните! Мир будто сорвался с оси! Одни люди взлетают, тянутся к свету, другие падают, цепляются друг за друга и, срываясь, летят в бездну, пожираемые упырями. По одну сторону — спасённые, по другую — обречённые, исчезающие в воронке ада.

Господи! Рубенс так ясно показывает нам, что в конце у людей останется только то, что они сделали. Не титулы, не деньги, не власть. Не красивые автомобили или вещи. А поступки и добрый след в истории. Да, ради этой работы можно проехать любое расстояние, заплатить любые деньги и, находясь рядом, осознать силу великой работы мастера, хотя кроме неё в Пинакотеке лично для меня было ещё несколько шедевров и один, к которому я каждый раз возвращаюсь, конечно же, — автопортрет Альбрехта Дюрера, невероятно дерзкий жест начала XVI века, где, как нам сначала кажется, автор изобразил себя в роли Бога!

Но тут есть одна тонкость. Он не говорит, глядя на нас через пять столетий: «Я Христос». Он говорит, что художник тоже является творцом, способным создавать миры из красок, мазков и света. Счастливые миры, где правит семейное счастье и детский смех. Где люди любят и заботятся друг о друге. Где можно выпить вкусного безалкогольного пива и, выйдя из Хофбройхауса, погулять по улочкам Мюнхена.

Но, видимо, мне эти миры были недоступны, ведь чёрная мрачная туча Дахау дошла до столицы пива, погрузив город в сырость и холод. Так, порядком вымокнув и замерзнув, с кузовом головы полного разных впечатлений, мы добрались до отеля и, разойдясь по номерам, легли спать, в глубине души надеясь на солнце завтрашнего дня.