Пермь

Вернувшись наполненным из Суздаля, какое-то время у меня было всё, что создает вдохновение и умиротворение спокойствия, умноженные на яркий огонь костра, пироги из печи, чугунок наваристого борща на коровьем колене, нежность почти летнего леса и проникновенное щебетание птиц владеющих даром особого, всепретворяющего спокойствия.

Густые деревенские деревья дышали, ток воздуха вокруг почти искрил, но, глядя сквозь зелёный густой частокол весны, цыганщина внутри не давала сидеть на месте, обметая вихрем авантюризма всю мою спокойную впечатлительность, и, не вытерпев давления, я снова уехал, купив авиабилет в самую неожиданную точку, давно забытую сердцем — Пермь, город, где родился, и где прожил свои первые годы.

Два часа лёту. Родная землица, законные десять градусов тепла и, слава богу, погода без осадков. Пузо лайнера прорвало густые облака, сердце подвисло над давно забытой пропастью, и вот внизу показалось лоскутное одеяло аэропорта Большое Савино, в который я, маленький семилетний мальчик, ездил на велосипеде наблюдать, как взлетают самолёты. Я мечтал тогда, провожая взглядом чужих людей, улетающих в далёкое небо, мечтаю и сейчас, глядя, как приближается к сердцу моя уральская родина, окружённая всё теми же чужими людьми.

Город, который я оставил навсегда в далёком детстве, отправившись в Одессу. Город, в котором не был всю свою сознательную жизнь. Город, который оставил меня одного, напуганного, на перроне вокзала, подарив долго живший в сердце страх неизвестности, который в смелость и гордость превратила Одесса. И сейчас, на сорок втором году жизни, которую проживал не оглядываясь на родину, считая Одессу своей матерью, я пикировал на родную землю, обжигаемый тихой тоской, шепчущей свои заклинания с уральским акцентом.

День неуклюже расцветал и передо мной лежала Пермь – «Спермь» – как ласково называли мы с Кириллом наш промышленный городок детства. В течении данных мне двух бесценных дней, я постараюсь пропустить через своё сердце всё то, что половину жизни не замечал – свою промышленную родину, свою уральскую песню, что однажды ударила в сердце моей мамы (папы-одессита не было, вернее, технически он был, но к сожалению только технически), восторжествовав мной, уральским мальчиком, выбравшим путь торговли, путешествий и слова.

Для полноты картины требовались: мой друг детства – Кирилл, с которым сейчас мы вместе работаем, а в пермском детстве вместе пили спирт из колпачков, и Леонидыч – мой московский друг и помощник, с которым сейчас мы вместе работаем, и до сих пор пьём спирт из колпачков. "Втроём веселее" – подумал я, отправившись вместе с друзьями к своему первому месту в списке – дому по улице Кронита, в котором я родился и имел удовольствие прожить несколько лет.

Вот он, друзья. Сразу за шиной, выкопанной из детской площадки, и помойкой, защищённой от ветров упорным профнастилом. Стандартный панельный дом марки К-7, задумавшийся, как временное жильё на 25 лет, сейчас эксплуатируется по пятьдесят, и никто не жалуется. Не жаловался и я, но кажется жил ещё во время планируемой эксплуатации в доме, который меня полностью устраивал, и в нём, в этом сереньком раю, я провёл свои первые и лучшие пять лет жизни. В ней я впервые увидел воскресные мультфильмы Диснея, к которым бежал сломя голову. Тут я впервые влюбился в соседскую девочку Аню и в сгущенку, которую она воровала для меня на своей кухне. Однажды она мне вынесла целый стакан этого божественного нектара, а он возьми и выпади у нее из рук, так я впервые научился материться, впервые поссорился с девочкой, и впервые начал торговать, найдя на улице 10 рублей, свой первоначальный капитал.

Вот моя родная парадная с серенькой пуленепробиваемой дверью, которая хранит десятки людских судеб, сотни запахов, голосов, конфликтов и историй. В этой парадной, на лестничной клетке пахнущей ароматными котлетами, я многое делал впервые. И сейчас, спустя 30 лет, я снова стоял тут в смутном состоянии, и молча глядел в пролет лестниц, куда в детстве плевал прислушаваясь как слюна шлепнется об пол.

Вот балкон на третьем этаже, откуда я свешивал ноги. Тогда на перилах висели горшки и не было застеклено, но вот эти белые перегородки – они были, и кажется те самые. Тогда шестилетним я не знал сколько впереди у меня будет событий. Не понимал насколько жизнь сама по себе масштабна и сколько всего у меня будет происходить и хорошего, и плохого. Тогда я этого ещё не знал, но где-то в глубине души понимал, что не всегда я буду сидеть на этом балконе, беззаботно свесив ноги.

А вот мой вид из окна. Картинка, которая была перед моими глазами первые пять лет жизни. Маленький мир, на ладони которого проходило моё становление. Первые шаги, первая самостоятельная жизнь, первый друг и первая девушка, которая понравилась. Тут всё началось, и спустя много лет я снова стоял и смотрел на ни капельки не изменившийся вид глазами человека, прожившего пол жизни.

Сколько всего было. Мир вокруг, тогда казавшийся большим, сейчас стал маленьким и несущественным. Поход в другой двор казался большим путешествием, а сейчас и других стран мало. На фото ниже дорожка в мою первую школу, где в первом классе я получил в дневник развёрнутую запись о том, что спекулировать – это плохо. Маму вызвали в школу, прочитали лекцию о вреде спекуляции, и я ждал наказания, а в ответ мать обняла и сказала, что я всё сделал правильно. "Молодец!" – слово до сих пор рапидом бъющееся у меня в голове! "Молодец!" – моя установка в детстве, данная матерью в ответ на мой небольшой бизнес по перепродаже вкладышей от жевачек.

Тут начался мой маленький бизнес. Ниже на фото здание центрального гастронома, возле которого я нашёл рыжую десятирублёвую купюру, на которую тут же купил жвачку Турбо. Заветные вкладыши красивых машин притягивали взгляд, а сам вкладыш вкусно пах жвачкой. Она стоила рубль. Я купил три штуки и распечатал. Сжевал одну жвачку, а остальные, чтобы не запачкались, завернул обратно в обёртку, правда уже без вкладышей. Пришёл в школу, похвастался, и тут Борщов – мой дружок – попросил меня продать ему одну жвачку. И я продал. Мы на спор надували пузыри, жевали жвачки несколько дней, а у меня в виде гешефта остался вкладыш. Так начался мой бизнес. Я перепродавал жвачки по рублю без вкладышей, а вкладыши отдельно по пятьдесят копеек. Накрыли меня через месяц. У меня было 25 рублей капитала, десяток жвачек и столько же вкладышей. Деньги отобрали, а мать вызвали в школу. Дальше вы знаете...

На Молодёжной я жил не долго, переехав в шестилетнем возрасте в новый район Парковый, на конечную остановку, которую назвали в честь жилого шестнадцатиэтажного дома, построенного для работников Завода имени Дзержинского. Мамин ухажёр как раз там работал.

Соседний дом ветшал кажется ещё в то далёкое время...

А вот мой новый дом, где я поселился со своей матерью, был новый и пах цементом. Просторная четырёхкомнатная квартира на четырнадцатом этаже. Одна большая лоджия и балкон немедленно застеклились. Мне была выделена самостоятельная комната, где началась моя новая жизнь и появились новые друзья. Там, на 14 этаже я встретил свою следующую любовь – Наташу Шварц, соседскую девчушку, которую я крепко полюбил за мягкие губы и еврейство. Дочка нашего соседа была младше меня на год, носила польское платьице в ананасах и угощала меня бутербродами. Не сказать, шо во мне воспитался альфонс, но уже тогда я понял, шо умею влиять на женщин. Я улыбался, постоянно заходил за ней, был рядом, а взамен получал свежие краюшки с майонезом и увесистым розовым колесиком докторской толщиной в сантиметр.

Однажды, её папа, директор, какой-то фирмы по производству чего-то выбил из меня все чувства после того, как увидел на входной двери венок из красных гвоздик и роз с лентой «Мы всегда тебя будем помнить». Не на шутку испугавшись, он заперся дома. Надгробный венок с прощальной надписью, висевший на входной двери бизнесмена в девяностых – прямое послание не несущее никакой двусмысленности. Сидя на кухне, белый как мел, перебирая в голове все проколы прошлого, все встречи, все ссоры с партнёрами, подумать, что такое взбрело в голову маленькому мальчику, который хотел порадовать его дочь роскошью и богатством цветов, украв венок с соседского кладбища, папа не мог! Папа запил! Крепко. Ведь сюрприз, что маленький мальчик приготовил для его дочери, чуть было не убил его, и, узнав, что это сделал я... ну было понятно, что ни Наташи, ни бутербродов я в своей жизни больше не видел. С теплотой вспоминаю Наташу. Она давно живёт в Лондоне, имеет здоровых детишек и уверен, делает им вкуснейшие бутерброды. Верю, что нарезая ароматный окорок она смотрит в окно, со смехом вспоминая тот нелепый случай, того мальчика, что с бескорыстным сердцем был готов отдать ей всё своё детство. Теперь она юрист в крупной английской фирме, а я всё такой же сумасшедший, только повзрослевший.

Кажется, это было самое классное время, ведь начиная с семилетнего возраста я отлично себя помню. Помню ребят, с которыми дружил. Помню девочек, которых целовал. Я помню всё, и это часто спасало меня в минуты одиночества, ведь тогда я ещё не знал, что через шесть лет моя жизнь круто изменится.

Вот мой двор...

Однажды на Парковом на мой день рождения мне подарили игровую приставку Денди. Я как сейчас помню первое ощущение восторга, которое длилось несколько месяцев. Подлинное, искреннее, то, за которое я сейчас готов многое отдать. Я плохо спал, ворочался и при каждом случае играл взапой. Я сходил с ума по игровой приставке. Насобирал коллекцию картриджей, умело проходил игры и проводил кажется свои самые счастливые дни беззаботного детства. Мы играли во дворе, постоянно влюблялись в девчонок. После Наташи я полюбил сразу двоих Веру Вяткину и Таню Боровых.

Мне давали карманные. Деньги я собирал, покупая катриджи, иногда тратил на стакан холодного молока и ромовую бабу, но однажды я не дошёл до гастронома, обратив внимание на большую круглую женщину лет шестидесяти, которая продавала лотерейные билеты.

– Купи билетик, внучок, – сказала она мне, молодому кудрявому мальчику, посмотрев на меня, как родная, – Купи! Всего 1 рубль.

Любопытство взяло верх, и я сунул ей аккуратно сложенную жёлтую купюру. Пухлая рука ловко цопнула священные карманные деньги и глубоко засунула их в грязный цветастый подол передника.

Бабка объяснила, что надо стирать, и я, вооружившись полированной копейкой, принялся за работу. Сердце дрожало, как на первом свидании. Господи! Три одинаковых цифры. Я выиграл 2 рубля! Мне начал мерещиться ящик с мороженым, ярко-красный велосипед Кама, ванна с молоком и огромная ромовая баба, которая целовала меня в губы, обмазывая лицо глазурью.

— Свезло тебе, — сквозь зубы процедила бабуля с огромным овальным лицом, похожим на переспелую дыню. — Купи ещё пару билетиков, ложь деньгу взад, видишь как прёт!

Как вы понимаете, я купил 2 билета и проиграл! Досада холодной, костлявой рукой схватила за горло. От обиды я не мог говорить. Я был уверен, что никогда больше не буду играть в азартные игры, но я ошибался, ведь спустя несколько лет, когда у меня умерла мама, я каждый день с придыханием и слёзной надеждой счищаю желтовато-слоистым ногтем серебряный слой с лотерейного билета жизни, и мне везёт. С друзьями, с женщинами, с любимым делом, с мыслями, которые посещают мою голову и с безграничной свободой.

Свобода началась с остановки, с которой я ездил на тренировки по фигурному катанию, а после по всему городу. Я делал это постоянно и мне нисколечки не было страшно. Я уже тогда, лет в семь-восемь, чувствовал себя взрослым и самостоятельным.

И спустя много лет я снова стоял на этой остановке, совершенно свободный, готовый ехать куда угодно. И стоял я не один, а с тем же повзрослевшим другом, Кириллом, с которым я подружился много лет назад, когда в очередной раз переехал, сменив Парковый на центр, на калорийную улицу 25 октября, в новый, на то время элитный дом. Мать любила красиво жить и старалась дружить с перспективными мужчинами.

Один из которых пригласил её жить в этот новенький дом, выделяющийся из длинного ряда бетонных брежневок, стоящих на улице Пушкина. Вот он, угловой новострой конца девяностых. На первом этаже была какая-то мутная контора по продаже чего-то там, возле которой круглосуточно тёрлись братки в куртках на три размера больше. Мой естественно застеклённый балкон был как раз над ними, на втором этаже, а под ним, братками были прикручены камеры наблюдения для пущей безопасности, но они не помогли. Одной ночью кого-то всё-таки застрелили прямо у входа в контору.

Вот мой внутренний двор и угловая парадная, тогда казавшаяся нормальной...

А сегодня выглядящая вот так. Это удивительно, но в самом центре города, рядом с дореволюционными доходными домами по улице 25 Октября ни у одного муниципального чиновника не нашлось желания сделать хоть какой-то минимальный ремонт. Я отпрянул, когда увидел то, во что превратился двор за то время, пока я отсутствовал. Видимо, когда дом построили, застройщики утвердительно кивнули, выдали жильцам ключи, и уходя сказали – "Давайте теперь как-нибудь сами".

Это просто пиздец какой-то. Удивительный пример муниципального похуизма. Я стоял не в силах сказать и слова, осознавая, что всё сделал правильно, когда тогда в далёком детстве ранним майским утром сел на поезд в сторону Москвы.

Чуть отойдя от шока, я вновь вышел из двора, подойдя к окну моей комнаты, на подоконнике которого я часто сидел, с ностальгической улыбкой закинув голову наверх. Второй этаж. Первые металлопластиковые окна в моей жизни. Первый велотренажёр, первый мобильный телефон, который я увидел у маминого любовника. Джип Паджеро, порно, пиво, водка, моё первое соитие и первое похмелье. Всё произошло тут, на втором этаже дома по улице 25 октября.

Мой длинный застеклённый балкон на втором этаже...

Моя бетонная белочка во дворе, об которую я сломал мизинец...

Мои развлечения во дворе...

Место встречи с друзьями...

А это мой район. На самом деле он классный и чистый. Просто мне нравится старый фонд, и поэтому я снимаю его, а у властей пока не дошли руки до реставрации. Предлагаю немного подождать и наверняка всё будет хорошо.

Люди наверняка откроют глаза...

Выйдут на улицы...

И всё организуют, как эти два подростка, работающие в Контрольно-распорядительной службе.

Господи! Почему у нас всё так плохо с неймингом?

Плохо с дизайном...

Зато все хорошо со спортом...

Меня встретил пермский марафон. Пунцовые ребята задорно бежали по городскому маршруту под всеобщие аплодисменты. Это было красиво.

Я пошёл дальше, дойдя до магазина Стеклорез. Давший на то время возможность заработка многим жителям города, которые, как и вся страна, начали продавать чудо-тёрки и стеклорезы в электричках, зарабатывая месячную зарплату инженера за день.

Я долго гулял по району, сначала дойдя до 28 школы в которой учился, со слезами на глазах глядя на бетонные модернистские стены, в которых мне посчастливилось учиться, и это было волшебное время. По кабинетам висели портреты учёных, в мутной белой слегка протухшей воде плавала тряпка для доски, которой на переменах играли в сифу, серная кислота на химии, запах свежей стружки и клея на трудах, а спортзал пах резиновыми мячами.

Школа обещала массу знаний, но для старта в жизни мне помогла лишь физика – наука, с помощью которой я хорошо усвоил, что к цветмету магнит не прилипает. Оттого половину детства у меня в одном кармане был пыльный обломок магнита, а в другом деньги, которые я с большим удовольствием тратил на трубочку с кремом, которую в порыве особой нежности, давал полизать девочке Зосе – рыжеволосой соседке, с большими зелёными глазами и щеками, на которых рассыпались розовые пятнышки-веснушки.

После я дошёл до места, где у нас проводили зимние уроки физкультуры на улице, а именно до пермского кладбища, которое стояло аккурат у стен СИЗО № 1. «Первый номер» — так ласково его называли пермяки. И на кладбище, у стен СИЗО у меня были уроки физкультуры. Мы бегали на лыжах мимо могил! Я клянусь, всё так и было.

А теперь вопрос психологам: «Будет ли страшно в жизни мальчику, имевшему такое детство?» Ответ: «Нет». После пермского «университета» жизни мне не было страшно ничего. В городе регулярно кого-то убивали, стрелки были обычным делом, парни ходили с разбитыми лицами, пили водку на чердаках и решали вопросы. Открывали стоянки автомобилей, торговали на рынке, меняли видеокассеты и картриджи, продавали и покупали киндер-сюрпризы — в общем, крутились как могли, а вечером играли в игровые автоматы и пили пиво в Подкамнике.

Жизнь текла своим ручьём. То, что мне кажется пиздецом сейчас, тогда казалось естественной средой обитания.

Этот особый говор, эти лица людей. Сейчас, увидев пермяка, я узнаю его за километр. Эти повадки, эта особая манера разговора. Простота, добродушие, умение держать слово. Конкретные ребята, которые решали вопросы. Промышленный край выковал характер, который позже отшлифовала Одесса. Но это уже другая история.

А сейчас я был в Перми и гулял по местам своего детства, незаметно для себя дойдя до «Орлёнка» — большого модернистского ледового катка. Ведь на самом деле со льдом в Перми тогда было связано многое: сильная хоккейная команда, мощная школа фигурного катания. Учителя тогда делали чемпионов.

И мы ходили в этот «Орлёнок» на массовое катание — платные сеансы для жителей города, куда ты мог прийти со своими коньками или взять их в аренду и покататься 45 минут по кругу. Что мы тогда делали? Мы летали. Мимо медленно качающихся жителей города сновали у них подмышками, катались задом, резко тормозили — и это было что-то. Это было красиво.

Для меня в Перми, когда появились деньги и я повзрослел, сформировалось несколько мест обитания — тех самых точек, где мы, жители центра, постоянно тусовались. Это была дискотека в Доме офицеров, ледовый каток «Орлёнок» и Центральный парк имени Горького.

В Центральном парке мы уже гуляли с девочками, пили на лавочках аперитив, угощали их сладкой ватой, ели попкорн и ходили в кинотеатр «Октябрь». По-моему, самое золотое время было именно тогда — особое, которое я вспоминаю с теплотой и нежностью. Тогда появились первые серьёзные влюблённости, первые отношения, первые поцелуи. И именно тогда я чувствовал себя невероятно взрослым.

Я сейчас смотрю на лица этих людей, и кажется, они так и ходили всё время сосредоточенные, в каком-то своём мире, вечно задумчивые, а иногда невероятно весёлые, искренне смеющиеся и очень добродушные. Такими мне запомнились жители моего родного города — пермяки.

Голубая сталинская башенка, да и сам дом впереди — основа, центральная композиция этого кадра — на тот момент интересовали меня меньше, хотя это была так называемая «Башня смерти», бывший комитет госбезопасности, а ныне Федеральная служба безопасности, тогда и сегодня предназначенная исключительно для силовиков.

Меня в этом кадре больше интересовало левое невысокое здание тридцатых годов, которое венчало перспективу Комсомольского проспекта. Именно в нём находился бар «Варштайнер», где я впервые попробовал немецкое пиво, и видеосалон, в котором впервые посмотрел фильм «Близнецы» с Арнольдом Шварценеггером и Дэнни Де Вито.

А на фото ниже, позади крепенького паренька в обществе двух прекрасных девушек, за забором — за сталинским забором, чьи несущие колонны увенчаны шишечками, — стоит такое же сталинское здание, на котором весёлые буквы «Октябрь» говорят мне лишь о том, что это ещё один кинотеатр, знавший поцелуи.

Именно туда я ходил с девочкой Верой, моей большой-большой любовью с огромным ртом, с пухлыми губами. И, видимо, тогда, целуясь с ней в парадной на лестничной клетке часами, провожая её домой, я и полюбил поцелуй. Похоже, именно тогда я крепко влюбился в это дело и пронёс эту любовь через всю свою жизнь.

Как приятно знать, что в этом сталинском шедеврике я обрёл любовь, золотой нитью прошившую мою жизнь.

Я всегда любил такие памятные вещи. Любил бумагу, рекламу, вывески, таблички, указатели. Почему-то с какой-то неведомой силой я знал это тогда и знаю сейчас, пронеся эту любовь через всю жизнь. Точно так же, как пронёс любовь к поцелуям, я любил таблички тогда и люблю сейчас, неистово собирая всё в одну большую коллекцию.

У меня их больше двух с половиной тысяч. Есть абсолютно редкие экземпляры. Однажды у меня была подлинная из парка Горького, но её забрали милиционеры, потому что, как оказалось, кто-то её украл, а потом продал мне. Я этого, к сожалению, не знал, но без колебаний отдал табличку, тем самым заслужив доверие сотрудников парка Горького, с которыми подружился и дружу до сих пор.

Привычный автомобиль того времени, да и, наверное, привычный сейчас. Всё-таки Урал, Пермь, Соликамск — край зон и тюрем. Я уже несколько раз говорил, что сейчас это кажется мне дикостью, но тогда это было в порядке вещей. Кто-то куда-то сбегал, всё время кого-то разыскивали, кого-то убивали, с кем-то разбирались. Люди менялись очень часто.

Например, у меня в подъезде какие-то братки усыпили жену одного цеховика прямо в лифте, вколов ей в шею снотворное, затащили домой, ограбили, вынесли всё ценное из квартиры и удалились, тем самым оставив напоминание о своей серьёзности.

Это одно из самых красивых зданий Перми. Я уверен, что есть и красивее, но это здание мне особенно нравилось, потому что мой дом находился прямо рядом с ним. В этом здании был магазин канцелярских товаров. Я постоянно ходил туда за ручками и блокнотами — моей страстью, которую я пронёс через всю жизнь. У меня этого добра полный дом: ручки и исписанные блокноты лежат повсюду.

Но тогда именно это здание с перевёрнутой рюмкой, венчающей башенку, манило меня сильнее всего. Дом купца Грибушина тогда казался мне просто красивым, классным зданием с высоченными потолками, так сильно отличающимися от того, в чём до этого жил я. Позже, в Одессе, я буду жить только в таких зданиях, крепко полюбив историю, большие площади и много воздуха в светлых помещениях с высокими потолками.

А это, друзья, одно из самых памятных для меня зданий города. Не потому, что это здание Дягилевской гимназии, не потому, что это бывший дом Дягилева, с чьим именем тесно связан пермский балет, а потому, что именно возле этого здания я попрощался с этим городом, уехав из него в раннем детстве.

И вот он финал. Для вас – просто череда картинок, а для меня - моё короткое детство, скатанное рукой в комочек и аккуратно положенное на дно моей души, святой отрезок времени, когда моё всё только начиналось. Шалом!

Мои проекты и соцсети:

Лавка Макса Верника: vernik.me - продажа и покупка техники Apple и предметов роскоши.

Москва, Глинищевский пер., дом 3, подъезд 4, офис 102

Телефон: +7 915 000-00-08

Подписывайтесь:

Мой канал Макс Верник на YouTube

Мой инстаграм: maxvernik 

Телеграм-канал Заметки Макса Верника: https://t.me/vernikmax