Моя Норвегия. Стамбульское предисловие. Часть 1

Новости, которые застали меня с утра, озадачили. Леонидыч бесцеремонно ткнул мне экраном телефона в нос, а я, сморщив рот в горькой складке, читал: «Норвегия с 29 мая закрывает въезд в страну российским туристам» – строчка, в горизонт букв которой я неподвижно смотрел разочарованным гробовым взглядом, начинала резонировать ощущением, будто сквозь мешок планов, капля за каплей вытекает истраченное время.

Нужно было что-то решать! В Норвегии я был много раз, но ни разу ничего там не снимал, хотя о красоте Бергенской железной дороги ходили легенды, и к легендам этим я был не прочь прикоснуться. Оставалось решиться, купить билеты и попытаться успеть проскочить в закрывающуюся со скрипом дверь.

План бурлил в голове, будто кусочек карбида в мутной луже. В Стамбул Аэрофлотом завтра, послезавтра Скандинавами в Осло, там пара дней и заветный билет на поезд до Бергена сквозь всю страну, сквозь лучшие кадры планеты, сквозь гордые горы, крик Тора, на маленьком отрезке голубой дуги от одной золотой отметки до другой, за наградой, которую можно получить лишь ценой почти молниеносной решительности.

Я подпёр пропахнувшие кубинским табаком щёки и на двадцать секунд погрузился в раздумья. Затем молча открыл ноутбук, написал этот текст и, поставив точку, купил билет в Стамбул.

Вновь аэропорт, и вновь вокруг ни одного знакомого человека. Везде чужая речь, чужие глаза и… мой второй дом. Вновь манит чертовка-дорога, нашёптывая, что пришло время собирать вещи и идти дальше, за горизонт, за чем-то новым, сквозь темноту каждой ночи, под перекличку облаков, висящих на небе, всё с тем же неослабевающим энтузиазмом, туда, где под хлопками развевающегося знамени благородного одиночества рождается вдохновение.

Сегодня я, окутанный плащом роскоши, лечу аэрофлотовским бизнесом за мили, и это единственное, куда я всем советую их вкладывать. Есть некоторые люди, которые пытаются оплатить эконом милями, но это большая ошибка! Единственное выгодное вложение аэрофлотовских миль — апгрейт эконома до бизнеса!

И ещё меня начали узнавать! Это чертовски приятно, когда в полёте к тебе подходит стюардесса с красивой душой редкого качества, с природной улыбкой, лёгкой, как первый цвет розы, и сообщает, что смотрит мои ролики. Обычно в таких случаях я, не искушенный чужим вниманием, растекаюсь благодатной миррой.

Пятичасовой перелёт в Стамбул — награда и лучшее время поработать или почитать, а в моём случае и то, и другое. Итак, Стамбул! Город, в котором по плану у меня была короткая однодневная пересадка. Дальше Норвегия, фьорды и Бергенская железная дорога, водка, гармонь и лосось, но внезапное сообщение, заставшее меня в Шереметьеве — «Шалом, ты в Стамбуле? Сколько там будешь? Выпьем?», превратило первородный план в дым, растаяв как сон. Теперь все выходные я проведу в Константинополе. Буду пеленать вдохновение струёй рубинового вина и гулять на кривых ногах в лучах луны по недвижным пейзажам знакомых южных улиц со своим добрым другом.

В кармане рюкзачка Вандер лежит мятая пухлая книжица — библия доинстаграмного туризма – хронология путешествий Патриции Шульц, щемящая моё сердце, золотая тысяча мест на планете, которые нужно увидеть, прежде, чем умрёшь. Я увидел уже 221, осталось 779, но в Стамбуле, первом городе моего очередного путешествия, было одно, о котором я и не знал — музей Карие, приютившийся на западной окраине Стамбула. Повстречавшись с ним, я поставлю ещё одну юбилейную зарубку на сердце — двести двадцать вторую.

Сразу скажу: те места, которые Патрисия Шульц отметила в своём путеводителе, — безусловно туристические, самые известные и почти обязательные мировые объекты. Ведь список этот, сформировался ещё в начале двухтысячных, когда интернет не растворил олдскульную географию в бесконечной ленте рекомендаций, и путешественников вполне устраивали проверенные символы: Эйфелева башня, легендарные отели, открыточные площади и всё то, что не требует дополнительных объяснений.

Сегодня всё изменилось. Путешественник стал любопытнее, капризнее и в каком-то смысле избалованнее. Его уже не так легко впечатлить очевидным — хочется скрытого, странного, найденного почти случайно. Хочется мест, которые не кричат о себе, а тихо ждут, пока их обнаружат.

И всё же, если дать шанс тем адресам, о которых когда-то рассказала Патрисия Шульц, можно неожиданно открыть для себя настоящие шедевры. Не музейные галочки, а места, в которых время вдруг начинает звучать отчётливей шумного города. Карие стало для меня именно таким открытием!

Господа, я бы никогда в жизни не оказался в этом музее, если бы не Патрисия Шульц. И дело даже не в том, что он находится в стороне и спрятан где-то в глубине города — Стамбул вообще любит прятать важное за слоями повседневности. Дело в предчувствии: в ощущении, что внутри скрывается нечто большее, чем просто ещё один исторический объект, но не буду забегать вперёд.

Предлагаю сначала добраться до Карие так, как и полагается в Стамбуле, — переплыв на пароме на другую, более тихую сторону европейской части, позволяя чавканью волн, крику чаек и бурлению винта постепенно подготовить меня к встрече с тихим шедевром, вдохновившим гражданку Шульц.

Свет был удачным, а отсутствие толп радовало. Эту часть Стамбула я любил больше, поэтому найдя веский повод снова посетить её, радовался каждой минуте, щёлкая с палубы все вокруг.

Тихие улочки, почти полное отсутствие туристов и кинематографичная истерзанность ещё раз подтверждали статус Стамбула, как идеального транзитного города, в котором каждый раз ты находишь что-нибудь новое. Например деревянные джинсы...

Сырой хлопковый натюрморт...

И каскад цветных домиков тихой стамбульской четверти.

Спустя тридцать минут, петляя вверх и вниз по безлюдным улочкам, я наконец дошёл до цели, убедившись, как Стамбул всё-таки умеет прятать сокровища, делая это без кокетства и рекламных баннеров. Знакомьтесь! Музей Карие и бывшая церковь Хора, поздневизантийский шедевр одиннадцатого века, спрятанный в районе Эдирникапы, той самой части, что когда-то была наречена Константинополем.

Когда-то слово «Хора» означало «за пределами». За пределами города, за пределами шума и пределами очевидного. В четвёртом веке здесь появился первый храм, когда ещё Константинополь только учился быть столицей мира. Потом стены перестраивали, перекладывали и расширяли. То, что вы видите на фото ниже, — по большей части одиннадцатый век, но это снаружи...

Внутри же... , когда я зашёл в дверное горло, то немедленно понял, почему Патриция Шульц так рекомендовала это место... внутри меня встретили роскошные религиозные сцены, залитые светом. Мозаики сияли так, словно их положили вчера, хотя им было семь столетий!

Вы только взгляните на то, как Христос на фреске «Сошествие во ад» тянет за руку Адама и Еву из тьмы. Под его ногами разбитые замки и расколотые врата, и все это находится будто в движении, словно это кинематографичная динамика. Повсюду никакой застывшей иконографии, а лишь цвет и свет, тишина и восхищение.

Хватит ли слов, чтобы в полной мере описать тот восторг, который переполнял меня! Я был исключительно рад встрече с Карие, ведь тогда давно, когда византийская империя сжималась, теряя территории и влияние, один эстет и учёный Феодор Метохит решил украсить храм Хора так, будто хотел сказать, что Византия будет жить вечно, вложив немалые деньги и свои амбиции в украшение стен, прославляющих религию, в мозаики и фрески, которые до сих пор считаются вершиной поздневизантийского искусства!

Не сложно представить, какая это была красота, будь они все на месте. Но и сейчас, то, что удалось сохранить, извлекая из-под толстого слоя штукатурки, которой много веков назад замазали мозаики, прекрасно!

Когда в 1453 году Константинополь пал и стал османским Стамбулом, церковь Хора ещё какое-то время оставалась христианским храмом, но позже неминуемо была обращена в мечеть. Тогда-то мозаики и фрески покрыли штукатуркой.

Спрашивается зачем? Исключительно по богословским причинам. В молитвенном зале мусульманского мира не должно быть образов, способных отвлекать от единобожия. И тут важно понимать: мозаики не уничтожили, а аккуратно закрыли, адаптировав под интересы другого бога. И к слову, в Европе многие византийские фрески просто разрушились со временем, а тут, в Карие, они оказались законсервированы под защитной оболочкой почти на четыреста лет, представ в середине двадцатого века во всей красе в музее Карие, который власти города открыли для публики.

Я медленно бродил в тишине залов, задрав голову и распахнув рот. То, что я видел вживую, поражало. Меня преследовал непроходящий визуальный восторг. Разве час дороги из моего отеля того не стоил? Ещё как стоил! Вообще эта непредвиденная остановка на два дня в Стабуле стоила каждой минуты.

Мне хватило часа, чтобы рассмотреть всё, что предлагал музей. После я, воодушевленный и наполненный знакомой религией по самую макушку, понял, что проголодался. Я долго не выбирал место беда. Он был предопределён ещё в Москве. Небольшое бистро, спрятанное в золотом ряду Великого базара. Место, из которого в любое время торчит длинный шланг очереди. Донер Сахина Усты – на мой взгляд лучшая уличная донерная в Стамбуле.

Закажите двойное мясо и помидоры в лепёшке. Откажитесь от соуса, запивая всё айраном. И я гарантирую слёзы радости, которые зальют всю вашу грудь!

После я ещё побродил по городу, зашёл в бани Кагагоглу, в музей Современного искусства и, когда день придвинулся к вечеру, засобирался на встречу со своим другом.

Весь остальной вечер прошёл в разговорах и прогулках. Я совершенно удачно поужинал в ресторане на новой набережной, дошёл пешком до отеля и лёг спать. На утро меня ждал рейс в Осло. Утром начиналось моё большое путешествие. Тогда я ещё не знал, но оно провело меня через два континента, по дороге Пилигримов, сквозь множество часовых поясов, ещё раз доказав мне, что удача улыбается решительным и смелым.

Мои проекты и соцсети:

Лавка Макса Верника: vernik.me - продажа и покупка техники Apple и предметов роскоши.

Москва, Глинищевский пер., дом 3, подъезд 4, офис 102

Телефон: +7 915 000-00-08

Подписывайтесь:

Мой канал Макс Верник на YouTube

Мой инстаграм: maxvernik 

Телеграм-канал Заметки Макса Верника: https://t.me/vernikmax